«И человек сказал: я –
русский…
И Бог заплакал
вместе с ним».
Н. Зиновьев.
* * *
Узнал весь мир
твой шаг победный,
Восславил ты свою страну.
О чем ты плачешь,
друг мой бедный?
О том, что русский? Ну и ну.
Стыдись!
Светлей алмазных граней
Сияет твой святой венок.
Ты столько перенес страданий,
Такие муки превозмог.
Ты вновь обобран
шайкой гнусной?
Зато душа была и есть.
Крепись, держись, мой друг,
ты – русский!
Мой Бог! Какая это честь.
Учитель
Поймите, не проситель,
Не грозный судия,
Стоит в стране учитель
На грани бытия.
Отбросим сантименты:
Стоит – да что с того?
Увы, все президенты
Забыли про него.
Стоит, поскольку совесть
Не продал никому.
Все фурсенки, озлобясь,
Стреляют по нему.
Вот–вот и рухнет скоро
У школы потолок.
Нет никакой опоры,
А он ведет урок.
Пусть бедным, но опрятным,
От славы вдалеке,
Ведет урок на внятном,
На русском языке.
Он бросить пост не смеет,
Он знает, что нельзя.
Разумное он сеет
И вечное, друзья.
Стыдитесь, бруты, гракхи,
Все трепачи страны,
Дельцы и олигархи,–
Вы все ему должны.
Он верит, что на свете
Не доллар и не газ,
Всего дороже – дети,
В них – продолженье нас.
Борясь за человека,
За свет в его душе,
Стоит под дулом века
Один на рубеже.
Почти один, учтите.
Высок его зарок…
Горжусь тобой,
учитель,
Российский педагог.
Цветы
Как просты они и чисты
Те цветы, что вспыхнули к маю.
Я, когда гляжу на цветы,
Сразу молодость вспоминаю.
Разве так же мы не цвели
Той утраченною весною –
Как цветы средь родной земли,
Жаждой жизни дыша хмельною?
Даже те, что стоят в тени,
Улыбаются виновато,
Не дают нам забыть они,
Что мы лучше были когда–то…
* * *
Когда капель играет гаммы,
Люблю сквозь утренние сны
Звук открывающейся рамы
Еще младенческой весны.
Когда глаза слепит от света
И все звенит, поет вокруг,
Люблю ромашкового лета
Цветущий оркестровый звук.
И мне в предчувствии разлуки
Средь увядающих аллей
Милы рыдающие звуки
Любимой осени моей.
Люблю, когда в парче старинной
Сверкают белые холмы
И слышен тонкий, снегириный,
Почти стеклянный звук зимы.
Соловей
О чем он,
маленький, невзрачный
Поет в кустах
в округе дачной?
А он в черемуховой снежности
Сгорает
от любви и нежности.
Поет,
как могут только гении.
И все внимают
в удивлении.
Так раздробится,
так раскатится,
Что жизнью, может быть,
расплатится.
Поет,
в любви не притворяется
И никогда
не повторяется.
Листья
Сверкая молодостью вешней,
Они под ветром в жизни здешней
Шумели, нежно трепетали,
Боролись, в облаках витали.
И вот, вздохнув, с дерев слетели
Они в осенние постели,
В канавы, на дорогу, в грязь,
С землей сырой соединясь,
И превратились в прах навек…
И ты вот также, человек.
* * *
Юный месяц с весенних небес
Затесался,
поскольку не промах,
Как в кружок оробелых невест,
В стайку белых
душистых черемух.
Осыпает он их серебром,
Он целует их зябкие плечи.
А далече, за чьим–то двором –
Полушепот, невнятные речи.
А о чем – угадай, улови,
А погодка–то больно погожа…
Без ночей вот таких,
без любви
И весна на весну не похожа.
* * *
Мы – народ?
Или мы – население?
И какая нам ныне цена,
Коль такое пошло расслоение,
Что не выдержит скоро страна?
Что, враги к нам не сунутся?
Сунутся.
Кто хозяин сегодня в дому?
Надо каждому срочно задуматься.
И прозреть.
И понять что к чему.
* * *
Вспомню я детство –
и сразу все мелкое, сорное,
Все забывается,
все полетит кверх тормашками.
Выбежишь из дому –
небо такое просторное,
Речка да лес, да луга
в незабудках с ромашками.
Знал я на вкус и на запах
почти все растения.
Был я богат на поляне,
где ягоды спелые.
Дни беззаботные!
Дни моей жизни весенние!
Помыслы чистые!
Взрывы фантазии смелые!
Мне подорожник лечил
мои раны и ссадины.
Именно там было многое
мне предназначено.
Просто не верится:
столько душе было дадено,
Столько накоплено,
что до сих пор не истрачено…
* * *
Глянешь налево
и глянешь направо:
Доблесть и трусость,
измена и слава –
Все перемешано
в жизненной яме,
Все обнимает друг друга
корнями.
Ливни бушуют и падают снеги.
Стоит забыться – идут печенеги.
Стоит забыться –
и ворог у дома,
Небо дрожит
от вселенского грома.
Стоит забыться –
как в старые годы
В спину ударят
и выдадут броды…
Так и живем
на земле этой вечной
Жизнью тревожной
и жизнью беспечной.
Славу, как стяг,
держат крепкие руки,
Трусость с изменой внизу,
как гадюки.
Разве когда прекратятся
набеги?
Эй, не проспите:
идут печенеги…
